Развертывание археологических раскопок на юге Средней Азии показало, что весь юг этого региона был весьма рано освоен оседлыми общинами с высокоразвитой культурой древневосточного типа.
Существуют разные точки зрения на проблему связей между Иранским Плато и Южной Туркменией. В специальной литературе, посвященной этой проблеме или вообще этому региону, мы можем выделить три направления: первое – Южная Туркмения в период Намазга III подвергалась влиянию перемещения Месопотамии и Иранского Плато, осуществляемому захватническими племенами. На основе сходства керамики, фигур и булавок, Массон и Сарианди предложили существование влияний из Сиалка III 4-7, Гиссара I – II, и Гияна V “...Очевидно когда-то, в конце IV – начале III тыс. до н.э. (период Джемдет Наср), территория древнего Ирана была местом племенной миграции, которая отражала общую историческую ситуацию этого периода, когда шла активная урбанизация раннего общества. Древний Иран, богатый сырьем и строительным камнем занимал особое положение по сравнению с другими обществами, особенно для соседей...” [ii]
В противоположность этой точке зрения, Холпин И.Н. подтверждает местное развитие в Южной Туркмении “...Не существует ни одного орнаментального мотива, который не имеет Южно-туркменского происхождения; это значит, что нет основания искать происхождения геоксюрских полихраматических изображений вне границ этой зоны...” [iii]
Однако после археологических открытий в Тепе-Яхья Шахар и Сохме, которые были исследованы Ламберг-Карловски и Тоси [iv] , нам стали боллее ясны связи и события, происходившие, в частности, на Иранском Плато в IV-III тыс. до н.э. Новые даты этих поселений позволяют нам отказываться от прежних мнений (вторжение и ...), также позволяет постулировать более сложную форму контактов, связывавших культуры равнин Месопотамии и Хузистана; поселения в районе Фарса, Дамган, Керман, Кашан и Сместан; Южную Туркмению; районы Квета и Мундигака [v] .
Иранское Плато и Южная Туркмения.
Культура расписной керамики Южной Туркмении не является замкнутым и обособленным явлением. Они находятся в тесной связи с памятниками соседних стран, в частности, с памятниками энеолита и бронзового века, которые расположены на территории Иранского Плато. Намечаемые здесь сходства и соответствия имеют перед собой реальное основание географической близости и древних культурно-исторических связей.
Прежде чем говорить о контактах и их доказательствах, важно отметить, что наиболее близкие связи Южной Туркмении существовали с Северо-Восточном Ираном (Сиалк, Гисар, Шах-тепе, Тюренг-тепе, Чешме-Али). Важным или, скорее всего, основным фактором в восстановлении связей между этими регионами является географическая близость, которая привела к возможности перемещения населения и культурной инфинтрации.
Отмечая множество аналогий между Южным Туркменистаном и памятниками Северо-Восточного Ирана. Количество аналогий значительно увеличивается для конца IV и III тыс. до н.э., характеризуемых в Южном Туркменистане комплексами Намазга III (для первой половины) и Намазга IV (для второй половины периода) [vi] .
Особенно ярко выступают связи между племенами Южного туркменистана и Ирана при рассмотрении изображений животных на керамике.
Сравнивая Намазга-депе с поселением Гисара, наиболее заметно выступают аналогии расписной керамики Намазга III. Появление в Гисаре и на Намазго трех характерных элементов росписи таких, как козлы, птицы и пятнистые гепарды (возможно барсы) позволяет синхронизировать Намазга III и Гисар Ic-IIa. Совпадает и одна форма серой керамики. Это ваза на высокой полой ножке, фрагмент которой был найден на Кара-депе. С Гисара II в. Наступает почти полное господство серой керамики, частично заимствующей формы расписной посуды. В Южном Туркменистане в период Намазга IV, последовавший за Намазга III, также широка распространяется серая лощеная керамика, хотя расписная посуда преобладает [vii] . В Гисаре IIв для серой посуды можно отметить формы глубоких бокало и кубков на полых ножках. Эти кубки могут быть сопоставлены с серыми кубками Намазга IV, хотя последние имеют более высокую ножку обычно орнаментированную валиками. Орнаментация высоких полых ножек серых сосудов валиками, имеющая, правда, несколько отличный от Намазга IV характер, известна для Гисара II в. Близкие аналогии дают анаусконамазгинские и гисаровские металлические печати, булавки с двойной спиральной головкой, лавролистные кремневые наконечники стрел и ряд других элементов, указывающих на синхронизацию Анау III (Намазга V) с Гисаром III В и С. Также отмечаемые соответствия для Гисара III В и С и Намазга V свидетельствуют об общности исторического развития, культурных и обменных связях и хронологической близости, но керамические комплексы резко различны [viii] .
Слой Шах-тепе II, разделяемый Т. Арне на II а и II в, характеризуется высококачественной серой керамикой с лощеным орнаментом. Ряд форм керамики Шах-тепе II может быть сопоставлен с керамикой Намазга IV и V: это кувшинчики с трубчатым носиком, кубки на конической ножке, различные варианты острореберных сосудов. Имеются в Намазга IV форма сосудика с шаровидным туловом на высокой полой ножке, найденного так же в слое Шах-тепе IIа [ix] . Таким образом, в керамике астрабадского бронзового века намазгинский материал находит больше параллелей, чем в материалах Гисара. Культура, близкая Шах-тепе II, была распространена и в юго-западном Туркменистане (находки в сел. Дайна), так что эти находки и параллели имеют под собой реальную почву былого культурного контакта.
Говоря о доказательствах связей между Южной Туркменией и Иранским Плато, можно сравнить находки поселения Сиалк в центральном Иране и Намазга III. Сиалк III 1-3 дает сравнительно мало аналогий керамике Намазга. Однако в Сиалк III 4-7 появляются и получают широкое распространение изображения пятнистых барсов, козлов и птиц. Отдельные изображения птиц с туловищем треугольной формы могут быть сопоствлены с птицами на керамике Намазга IV. Начиная с Сиалк III, 4 появляется рисунок концентрического круга с точкой посередине, распространенный в росписи керамики Намазга III [x] .
Интересно, что в верхних слоях Сиалка III распространяется керамика, близкая по цветовой гамме посуде Намазга III и IV (темно-коричневая роспись на зеленовато-кремовом фоне). В этом отношении весьма показателен сосуд на цветной вклейке в первом томе издания Р. Гиршмана [xi] . По вышеупомянутой гамме, форе (т.е. цилиндроконической форе) и рисунку (горизонтальный пояс с идущими крупными козлами) он в известной степени напоминает керамику Намазга IV, в частности сосуд, найденный на Ак-депе под Ашхабадом. Только в Намазга IV изображения козлов отделены друг от друга “деревьями”, а в Сиалке геометрическим орнаментом. Таким образом, можно сказать, что на этапах Сиалка III, 4, 7 и Намазга III мы встречаемся с общностью целого ряда весьма характерных элементов росписи (барсы, козлы, птицы, изображения Солнца) при том, что формы сосудов и геометрические мотивы по-прежнему в основном различны. Все это указывает на несомненный контакт между Намазга III и Сиалк III, начиная с этапа 4-7 (Сиалк 4-7). После этого контакта наблюдаются расхождение. В керамике Сиалка все сильнее сказываются месопотамо-эламские влияния [xii] .
Следы контактов можно обнаружить и в другом поселении Иранского Плато – это поселение Тенс Гиян. Интересна роспись сосудов вертикальными ломаными линиями, весьма близкая орнаментации керамики Намазга IV. Однако весьма интересен для нас слой Гиян II [xiii] . Здесь мы находим кубки с подкошенной придонной частью, несущие изображения птиц. Один сосуд имеет изображения горизонтальных рядов птиц, и близко напоминает как по форме, так и по орнаменту сосуд Намазга IV. Весьма близко напоминают орнаментальные фризы керамики Намазга IV и роспись котлообразных сосудов с петлевидными ручками из слоя Гиян II. В слоях Гиян V имеются изображения птиц в сочетании с слоярными кругами [xiv] , то есть в сочетании, обычно встречаемом и на Карадепе. Весьма показательным является и изображение коров в сочетании с птицами, известное в Кара-депе, Сиалк III, 7 и в керамике Мусияна Суз.
При сравнительном рассмотрении керамики Южного Туркменистана и центрального Ирана обращает на себе внимание следующий момент: если изображение пятнистых животных на керамике Тепе-Гисаре и особенно Тепе. Сиалка выполнены довольно реалистично, и в них можно узнать барсов и гепардов, то в Южном Туркменистане эти изображения схематизируются, и в большинстве случаев порода животных не поддается определению. Известная схематизация изображений может быть отмечена и для козлов. Эти факты не могут являться случайными. Несомненно, речь должна идти о резком усилении культурного влияния или о приходе в Южную Туркмению новых племен из центрального Ирана, принесших сюда отмечаемые выше мотивы расписной керамики. Однако довольно заметно выступают так же различия между Южнотуркменистанскими и центрально-иранскими памятниками. В Южном Туркменистане отсутствуют характерные формы посуды Сиалка и Гисара (например, вазы на высоких ножках). Ведущая форма расписной керамики Южнотуркменистанских племен в пору Намазга III – это глубокая чаша, которая существует здесь с самого начала энеолита. Если керамика упомянутых слоев Сиалка и Гисара изготовлялась на гончарном круге, то вся известная посуда Намазга III леплена от руки. Подобные факты заставляют придти к выводу, что если в конце IV тыс. до н.э. в Южный Туркменистан и проникли какие-либо племена из центрального, а может быть и из Южного Ирана, то они в культурном отношении были быстро ассимилированы местным населением [xv] .
Несомненно, к числу культовых предметов поры Намазга III принадлежит и найденная на Кара-Депе мраморная статуэтка быка, животного, игравшего большую роль в религиозных представлениях Древнего Востока. Изображения быков и коров характерны как для керамики Намазга III, так и для Сиалка, Мусияна и белуджистанских культур (Кули, Наль-Нундара). Возможно, что изображение дошло до Южного Туркменистана через Иран.
Анализ характерных элементов культуры Южного Туркменистана в пору позднего энеолита показывает, что наряду с сохранением ряда местных традиций здесь налицо целый.... новшеств или инноваций, прежде всего в расписной керамике и терракоте. В обоих случаях отмечается воздействие культур ирано-месопотамского круга. Так зооморфные мотивы керамики карадепинского стиля в ряде случаев восходят к керамике Сиалка III и Гисара IС и IIА, а многие черты терракот имеют аналогии в мелкой пластике Южного Двуречья и частично Элама. Появление на Кара-Депе в это время нового антропологического типа позволяют заключить, и так же подтверждает прежнее мнение, что имело место и частичная инфильтрация нового населения, во всяком случае, в западной группе поселений Южного Туркменистана. С другой стороны, детальный анализ принципов композиций расписной керамики карадепинского и геоксюрского стилей указывает и на использование мотивов, выработанных в ткачестве или в других художественных ремеслах, развивавшихся в местной среде [xvi] .
Таким образом, расцвет культуры древнеземледельческих общин юга Средней Азии в позднем энеолите основывался на местном автохтонном развитии, но протекал в условиях оживленных внешних связей и взаимодействий. Налицо сочетание спонтанной и стимулированной трансформаций, сложившейся мощный очаг раннеземледельческой культуры в свою очередь оказал воздействие на соседние области [xvii] . Еще можно сказать, что характерной чертой позднеэнеолитической эпохи является резкое усиление культурных воздействий племенных групп юго-запада Средней Азии на оседлоземледельческие комплексы Среднего Востока и Индостана. Так, целый ряд южнотуркменистанских элементов, как в расписной керамике, так и в мелкой пластике может быть прослежен в материалах Северобелуджистанского Кветта [xviii] .
В последние годы круг подобных памятников существeнно входящих в круг керамики геоксюрского и карадепинского стиля [xix] . Именно в Шахр и Сохте и в Кветте обнаруживаются наиболее значительные связи с культурой Южного Туркменистана.
Все это указывает на Южный Туркменистан как на центр активных культурных воздействий. Позднеэнеолитическая культура Геоксюра и, в меньшей мере, Кара-Депе сыграла важную роль в формировании того субстрата, на котором складывались раннегородские культуры не только Средней Азии, но и более Южных областей. Механизм того воздействия в значительной мере, видимо, был связан с прямым расселением оседлых общин, члены которых, как и привнесенные ими традиции, постепенно инкорпирировались местной средой, хотя и образовывали на первых порах, как это показывают материалы Шахр и Сохте, обособленные группы.
Можно сказать, что эпоха энеолита была временем всестороннего развития раннеземледельческой культуры во всех ее основных аспектах и проявлениях. В результате был накоплен значительный производственный и культурный потенциал для перехода общества на качественно новую ступень, что также может быть прослежено по отдельным этапам развития археологических комплексов. Начально принципиально нового периода приходится на время существования археологического комплекса типа Намазга IV или на период ранней бронзы (2900-2300 гг. до н.э.).
Особую культурную провинцию представляют памятники западного Копет-Дага, где в долине Сумбара [xx] раскопан могильник Пархай II [xxi] . В открытых здесь коллективных гробницам весьма многочисленна серая и ченолощеная керамика, близкая комплексам Северо-Восточного Ирана, известным по раскопкам Шах-тепе и Тепе Гисар. Если сравнить керамический комплекс сумбарских могильников (рис.) с таковыми с окрестных территорий, то можно увидеть, что его следы уводят в культуру серой керамики Северного Ирана. Ряд характерных форм из могильника имеет прямые соответствия в узловых памятниках эпохи бронзы: Тепе-Гисар III, Шах-тепе, Хурвин, Некрополь А тепе Сиалка и в памятниках Восточной првинции раннего горизонта серой керамики Закасия (по Г. Янгу) [xxii] . Прежде всего это чацник сог сложным носиом, а затем следуют чашки с вертикальной ручкой (не у дна, а на верхней половине сосуда), графины, бутылки с оригинальным носиком, который начинается трубкой у дна.
Рассматривая эти и аналогичные находки, можно говорить о появлении культуры с территории Ирана на Мешед-Мисрианской равнине и в долине Сумбара. Тот керамический комплекс, обнаруженный при раскопках Сумбарских могильников, имеет существенные черты разнообразия его можно считать вариантом культуры серой керамики Северного Ирана. Таким образом, сумбарские могильники были оставлены населением, генетически родственным населению Северного Ирана [xxiii] .
Шахр и Сохте и Южная Туркмения.
В Шахр и Сохте ощущается и протоэламское воздействме и Южно-туркменистанское. Так как в Шахр и Сохте существуют аналогичные керамические традиции с керамикой Намазга III.
Южно-туркменистанская керамика конца IV – III тыс. до н.э. также антропоморфные фигурки, некоторые металлические изделия, печати и погребальные стили идентичны во многих поселениях Северного Белуджистана и равнине Гелменд (из Шахр и Сохте до Миндигака).
Существует интересная черта поселений в Шахр и Сохте: их размер колеблется между 70 гектарами (максимум) и 2 гектарами (минимум) и не существует среднего размера. Это так же отмечается в Южной Туркмении периода Намазга V, где существуют поселения с размерами 70га и 50га в Намазга депе и Алтен.
Керамика периода I в Шахр и Сохте показывает заметные контакты с керамикой геоксюрской культуры, которая существовала в Южной Туркмении во второй половине IV тыс. до н.э. вдоль Дельта Теджен.
Геометрический орнамент геоксюрского типа отмечается более 40% из количества сосудов, найденных в Шахр и Сохте первого периода. Массон и Сарианиди считают, что эти аналогии происходили в результате распространения некоторых типов керамики Южной Туркмении, в частности, из Теджен Дельта в сторону Гельменд равнины и окружающих районов.
Надо отметить, что Теджен Дельта была покинута в конце периода Намазга III приблизительно в конце IV тыс. до н.э. Самое раннее поселение в Шахр и Сохте и существенные изменения могут также датироваться концом IV тыс. до н.э. (это дата, когда было покинуто поселение Теджен Дельта).
В результате, в это время произошла большая миграция из Южной Трельменд показывает существование другой большой сферы взаимодействия на Северо-Востоке Иранского плато отличный от сферы взаимодействия Джемдет Наср и обе сферы столкнулись в поселении Шахр и Сохте.
[i] Массон В.М. Первые цивилизации. С. 142.
[ii] Masson V.M. The first farmers of Turkmenia//Antiquity, XXXV, № 139, 1961. P. 90.
[iii] Holpin I.N. Ancient farmers in the Tedzen Delta//East and West, vol. 24, № 1-2, 1973. PP. 70-71.
[iv] Lamberg-Karlovsky C.C., Tosi M. Shahri Soknta and Tepe Yahya: Tvacks on the Earliest History of the Iranian Plateau//East and West, vol. 23, № 1-2, 1973. PP. 21-58.
[v] Potts D. Tepe Yahya and the end of the 4 th millennium on the Iranian Plateau//Le Plateau Iranian et l’Asie Centrale, des origines a la conquete islamique, Paris, 1977. P.24.
[vi] Массон В.М. Древнеземледельческие племена Южного Туркменистана и их связи с Ираном и Индией//В.Д.И., 1975. № 1 С.45.
[vii] Массон В.М. Культура расписной керамики Намазга-депе//ТЮАКЭ, Т.VII, 1956. С.315-316
[viii] Там же. С. 317.
[ix] Там же. С. 318.
[x] Там же. С. 320.
[xi] Ghirshman R. Fouilles de Sialk, Paris. PL. IV.
[xii] Массон В.М. Культура расписной керамики Намазга-депе. С.320
[xiii] Там же. С. 320.
[xiv] Contenau G. et Ghirshman R. Fouilles de Tepe Giyan, Paris, 1935. PL.49
[xv] Массон В.М. Первые цивилизации; Древнеземледельческие племена Южного Туркменистана и их связи с Ираном и Индией.
[xvi] Массон В.М. Алтын депе. М., 1942.С.51.
[xvii] Массон В.М. Первые цивилизации. С.153.
[xviii] Массон В.М. Средняя Азия и Древний Восток. М., 1964. С.437.
[xix] Lamberg-Karlovsky C.C., Tosi M. Shahri Soknta and Tepe Yahya. P. 25-26; Массон.
[xx] Холпин И.Н. Поселение эпохи бронзы Пархай-депе. КСИА АН СССР, вып. 142, М., 1975.; Пяткин Б.Н., Холпин И.Н. . Раскопки в долине Субара//Археологические открытия, 1973.М., 1974.; Холпин И.Н. Древности долины Субара//Памятники Туркменистана. Ашхабад, 1973. № 15.
[xxi] Холпин И.Н., 1980.
[xxii] Holpin I.N. Les tombes des Sumbar une cief pour L’harmonisation des chronologies des sites de l’epoque Bronze du Sud d’Asie Centrale et de l’Iran // Le plateau iranien et l’Asie Centrale, des orgines a la conquete islamique, Paris, 1977. P. 149.
[xxiii] Там же. С.150.
humanities.edu.ru
Существуют разные точки зрения на проблему связей между Иранским Плато и Южной Туркменией. В специальной литературе, посвященной этой проблеме или вообще этому региону, мы можем выделить три направления: первое – Южная Туркмения в период Намазга III подвергалась влиянию перемещения Месопотамии и Иранского Плато, осуществляемому захватническими племенами. На основе сходства керамики, фигур и булавок, Массон и Сарианди предложили существование влияний из Сиалка III 4-7, Гиссара I – II, и Гияна V “...Очевидно когда-то, в конце IV – начале III тыс. до н.э. (период Джемдет Наср), территория древнего Ирана была местом племенной миграции, которая отражала общую историческую ситуацию этого периода, когда шла активная урбанизация раннего общества. Древний Иран, богатый сырьем и строительным камнем занимал особое положение по сравнению с другими обществами, особенно для соседей...” [ii]
В противоположность этой точке зрения, Холпин И.Н. подтверждает местное развитие в Южной Туркмении “...Не существует ни одного орнаментального мотива, который не имеет Южно-туркменского происхождения; это значит, что нет основания искать происхождения геоксюрских полихраматических изображений вне границ этой зоны...” [iii]
Однако после археологических открытий в Тепе-Яхья Шахар и Сохме, которые были исследованы Ламберг-Карловски и Тоси [iv] , нам стали боллее ясны связи и события, происходившие, в частности, на Иранском Плато в IV-III тыс. до н.э. Новые даты этих поселений позволяют нам отказываться от прежних мнений (вторжение и ...), также позволяет постулировать более сложную форму контактов, связывавших культуры равнин Месопотамии и Хузистана; поселения в районе Фарса, Дамган, Керман, Кашан и Сместан; Южную Туркмению; районы Квета и Мундигака [v] .
Иранское Плато и Южная Туркмения.
Культура расписной керамики Южной Туркмении не является замкнутым и обособленным явлением. Они находятся в тесной связи с памятниками соседних стран, в частности, с памятниками энеолита и бронзового века, которые расположены на территории Иранского Плато. Намечаемые здесь сходства и соответствия имеют перед собой реальное основание географической близости и древних культурно-исторических связей.
Прежде чем говорить о контактах и их доказательствах, важно отметить, что наиболее близкие связи Южной Туркмении существовали с Северо-Восточном Ираном (Сиалк, Гисар, Шах-тепе, Тюренг-тепе, Чешме-Али). Важным или, скорее всего, основным фактором в восстановлении связей между этими регионами является географическая близость, которая привела к возможности перемещения населения и культурной инфинтрации.
Отмечая множество аналогий между Южным Туркменистаном и памятниками Северо-Восточного Ирана. Количество аналогий значительно увеличивается для конца IV и III тыс. до н.э., характеризуемых в Южном Туркменистане комплексами Намазга III (для первой половины) и Намазга IV (для второй половины периода) [vi] .
Особенно ярко выступают связи между племенами Южного туркменистана и Ирана при рассмотрении изображений животных на керамике.
Сравнивая Намазга-депе с поселением Гисара, наиболее заметно выступают аналогии расписной керамики Намазга III. Появление в Гисаре и на Намазго трех характерных элементов росписи таких, как козлы, птицы и пятнистые гепарды (возможно барсы) позволяет синхронизировать Намазга III и Гисар Ic-IIa. Совпадает и одна форма серой керамики. Это ваза на высокой полой ножке, фрагмент которой был найден на Кара-депе. С Гисара II в. Наступает почти полное господство серой керамики, частично заимствующей формы расписной посуды. В Южном Туркменистане в период Намазга IV, последовавший за Намазга III, также широка распространяется серая лощеная керамика, хотя расписная посуда преобладает [vii] . В Гисаре IIв для серой посуды можно отметить формы глубоких бокало и кубков на полых ножках. Эти кубки могут быть сопоставлены с серыми кубками Намазга IV, хотя последние имеют более высокую ножку обычно орнаментированную валиками. Орнаментация высоких полых ножек серых сосудов валиками, имеющая, правда, несколько отличный от Намазга IV характер, известна для Гисара II в. Близкие аналогии дают анаусконамазгинские и гисаровские металлические печати, булавки с двойной спиральной головкой, лавролистные кремневые наконечники стрел и ряд других элементов, указывающих на синхронизацию Анау III (Намазга V) с Гисаром III В и С. Также отмечаемые соответствия для Гисара III В и С и Намазга V свидетельствуют об общности исторического развития, культурных и обменных связях и хронологической близости, но керамические комплексы резко различны [viii] .
Слой Шах-тепе II, разделяемый Т. Арне на II а и II в, характеризуется высококачественной серой керамикой с лощеным орнаментом. Ряд форм керамики Шах-тепе II может быть сопоставлен с керамикой Намазга IV и V: это кувшинчики с трубчатым носиком, кубки на конической ножке, различные варианты острореберных сосудов. Имеются в Намазга IV форма сосудика с шаровидным туловом на высокой полой ножке, найденного так же в слое Шах-тепе IIа [ix] . Таким образом, в керамике астрабадского бронзового века намазгинский материал находит больше параллелей, чем в материалах Гисара. Культура, близкая Шах-тепе II, была распространена и в юго-западном Туркменистане (находки в сел. Дайна), так что эти находки и параллели имеют под собой реальную почву былого культурного контакта.
Говоря о доказательствах связей между Южной Туркменией и Иранским Плато, можно сравнить находки поселения Сиалк в центральном Иране и Намазга III. Сиалк III 1-3 дает сравнительно мало аналогий керамике Намазга. Однако в Сиалк III 4-7 появляются и получают широкое распространение изображения пятнистых барсов, козлов и птиц. Отдельные изображения птиц с туловищем треугольной формы могут быть сопоствлены с птицами на керамике Намазга IV. Начиная с Сиалк III, 4 появляется рисунок концентрического круга с точкой посередине, распространенный в росписи керамики Намазга III [x] .
Интересно, что в верхних слоях Сиалка III распространяется керамика, близкая по цветовой гамме посуде Намазга III и IV (темно-коричневая роспись на зеленовато-кремовом фоне). В этом отношении весьма показателен сосуд на цветной вклейке в первом томе издания Р. Гиршмана [xi] . По вышеупомянутой гамме, форе (т.е. цилиндроконической форе) и рисунку (горизонтальный пояс с идущими крупными козлами) он в известной степени напоминает керамику Намазга IV, в частности сосуд, найденный на Ак-депе под Ашхабадом. Только в Намазга IV изображения козлов отделены друг от друга “деревьями”, а в Сиалке геометрическим орнаментом. Таким образом, можно сказать, что на этапах Сиалка III, 4, 7 и Намазга III мы встречаемся с общностью целого ряда весьма характерных элементов росписи (барсы, козлы, птицы, изображения Солнца) при том, что формы сосудов и геометрические мотивы по-прежнему в основном различны. Все это указывает на несомненный контакт между Намазга III и Сиалк III, начиная с этапа 4-7 (Сиалк 4-7). После этого контакта наблюдаются расхождение. В керамике Сиалка все сильнее сказываются месопотамо-эламские влияния [xii] .
Следы контактов можно обнаружить и в другом поселении Иранского Плато – это поселение Тенс Гиян. Интересна роспись сосудов вертикальными ломаными линиями, весьма близкая орнаментации керамики Намазга IV. Однако весьма интересен для нас слой Гиян II [xiii] . Здесь мы находим кубки с подкошенной придонной частью, несущие изображения птиц. Один сосуд имеет изображения горизонтальных рядов птиц, и близко напоминает как по форме, так и по орнаменту сосуд Намазга IV. Весьма близко напоминают орнаментальные фризы керамики Намазга IV и роспись котлообразных сосудов с петлевидными ручками из слоя Гиян II. В слоях Гиян V имеются изображения птиц в сочетании с слоярными кругами [xiv] , то есть в сочетании, обычно встречаемом и на Карадепе. Весьма показательным является и изображение коров в сочетании с птицами, известное в Кара-депе, Сиалк III, 7 и в керамике Мусияна Суз.
При сравнительном рассмотрении керамики Южного Туркменистана и центрального Ирана обращает на себе внимание следующий момент: если изображение пятнистых животных на керамике Тепе-Гисаре и особенно Тепе. Сиалка выполнены довольно реалистично, и в них можно узнать барсов и гепардов, то в Южном Туркменистане эти изображения схематизируются, и в большинстве случаев порода животных не поддается определению. Известная схематизация изображений может быть отмечена и для козлов. Эти факты не могут являться случайными. Несомненно, речь должна идти о резком усилении культурного влияния или о приходе в Южную Туркмению новых племен из центрального Ирана, принесших сюда отмечаемые выше мотивы расписной керамики. Однако довольно заметно выступают так же различия между Южнотуркменистанскими и центрально-иранскими памятниками. В Южном Туркменистане отсутствуют характерные формы посуды Сиалка и Гисара (например, вазы на высоких ножках). Ведущая форма расписной керамики Южнотуркменистанских племен в пору Намазга III – это глубокая чаша, которая существует здесь с самого начала энеолита. Если керамика упомянутых слоев Сиалка и Гисара изготовлялась на гончарном круге, то вся известная посуда Намазга III леплена от руки. Подобные факты заставляют придти к выводу, что если в конце IV тыс. до н.э. в Южный Туркменистан и проникли какие-либо племена из центрального, а может быть и из Южного Ирана, то они в культурном отношении были быстро ассимилированы местным населением [xv] .
Несомненно, к числу культовых предметов поры Намазга III принадлежит и найденная на Кара-Депе мраморная статуэтка быка, животного, игравшего большую роль в религиозных представлениях Древнего Востока. Изображения быков и коров характерны как для керамики Намазга III, так и для Сиалка, Мусияна и белуджистанских культур (Кули, Наль-Нундара). Возможно, что изображение дошло до Южного Туркменистана через Иран.
Анализ характерных элементов культуры Южного Туркменистана в пору позднего энеолита показывает, что наряду с сохранением ряда местных традиций здесь налицо целый.... новшеств или инноваций, прежде всего в расписной керамике и терракоте. В обоих случаях отмечается воздействие культур ирано-месопотамского круга. Так зооморфные мотивы керамики карадепинского стиля в ряде случаев восходят к керамике Сиалка III и Гисара IС и IIА, а многие черты терракот имеют аналогии в мелкой пластике Южного Двуречья и частично Элама. Появление на Кара-Депе в это время нового антропологического типа позволяют заключить, и так же подтверждает прежнее мнение, что имело место и частичная инфильтрация нового населения, во всяком случае, в западной группе поселений Южного Туркменистана. С другой стороны, детальный анализ принципов композиций расписной керамики карадепинского и геоксюрского стилей указывает и на использование мотивов, выработанных в ткачестве или в других художественных ремеслах, развивавшихся в местной среде [xvi] .
Таким образом, расцвет культуры древнеземледельческих общин юга Средней Азии в позднем энеолите основывался на местном автохтонном развитии, но протекал в условиях оживленных внешних связей и взаимодействий. Налицо сочетание спонтанной и стимулированной трансформаций, сложившейся мощный очаг раннеземледельческой культуры в свою очередь оказал воздействие на соседние области [xvii] . Еще можно сказать, что характерной чертой позднеэнеолитической эпохи является резкое усиление культурных воздействий племенных групп юго-запада Средней Азии на оседлоземледельческие комплексы Среднего Востока и Индостана. Так, целый ряд южнотуркменистанских элементов, как в расписной керамике, так и в мелкой пластике может быть прослежен в материалах Северобелуджистанского Кветта [xviii] .
В последние годы круг подобных памятников существeнно входящих в круг керамики геоксюрского и карадепинского стиля [xix] . Именно в Шахр и Сохте и в Кветте обнаруживаются наиболее значительные связи с культурой Южного Туркменистана.
Все это указывает на Южный Туркменистан как на центр активных культурных воздействий. Позднеэнеолитическая культура Геоксюра и, в меньшей мере, Кара-Депе сыграла важную роль в формировании того субстрата, на котором складывались раннегородские культуры не только Средней Азии, но и более Южных областей. Механизм того воздействия в значительной мере, видимо, был связан с прямым расселением оседлых общин, члены которых, как и привнесенные ими традиции, постепенно инкорпирировались местной средой, хотя и образовывали на первых порах, как это показывают материалы Шахр и Сохте, обособленные группы.
Можно сказать, что эпоха энеолита была временем всестороннего развития раннеземледельческой культуры во всех ее основных аспектах и проявлениях. В результате был накоплен значительный производственный и культурный потенциал для перехода общества на качественно новую ступень, что также может быть прослежено по отдельным этапам развития археологических комплексов. Начально принципиально нового периода приходится на время существования археологического комплекса типа Намазга IV или на период ранней бронзы (2900-2300 гг. до н.э.).
Особую культурную провинцию представляют памятники западного Копет-Дага, где в долине Сумбара [xx] раскопан могильник Пархай II [xxi] . В открытых здесь коллективных гробницам весьма многочисленна серая и ченолощеная керамика, близкая комплексам Северо-Восточного Ирана, известным по раскопкам Шах-тепе и Тепе Гисар. Если сравнить керамический комплекс сумбарских могильников (рис.) с таковыми с окрестных территорий, то можно увидеть, что его следы уводят в культуру серой керамики Северного Ирана. Ряд характерных форм из могильника имеет прямые соответствия в узловых памятниках эпохи бронзы: Тепе-Гисар III, Шах-тепе, Хурвин, Некрополь А тепе Сиалка и в памятниках Восточной првинции раннего горизонта серой керамики Закасия (по Г. Янгу) [xxii] . Прежде всего это чацник сог сложным носиом, а затем следуют чашки с вертикальной ручкой (не у дна, а на верхней половине сосуда), графины, бутылки с оригинальным носиком, который начинается трубкой у дна.
Рассматривая эти и аналогичные находки, можно говорить о появлении культуры с территории Ирана на Мешед-Мисрианской равнине и в долине Сумбара. Тот керамический комплекс, обнаруженный при раскопках Сумбарских могильников, имеет существенные черты разнообразия его можно считать вариантом культуры серой керамики Северного Ирана. Таким образом, сумбарские могильники были оставлены населением, генетически родственным населению Северного Ирана [xxiii] .
Шахр и Сохте и Южная Туркмения.
В Шахр и Сохте ощущается и протоэламское воздействме и Южно-туркменистанское. Так как в Шахр и Сохте существуют аналогичные керамические традиции с керамикой Намазга III.
Южно-туркменистанская керамика конца IV – III тыс. до н.э. также антропоморфные фигурки, некоторые металлические изделия, печати и погребальные стили идентичны во многих поселениях Северного Белуджистана и равнине Гелменд (из Шахр и Сохте до Миндигака).
Существует интересная черта поселений в Шахр и Сохте: их размер колеблется между 70 гектарами (максимум) и 2 гектарами (минимум) и не существует среднего размера. Это так же отмечается в Южной Туркмении периода Намазга V, где существуют поселения с размерами 70га и 50га в Намазга депе и Алтен.
Керамика периода I в Шахр и Сохте показывает заметные контакты с керамикой геоксюрской культуры, которая существовала в Южной Туркмении во второй половине IV тыс. до н.э. вдоль Дельта Теджен.
Геометрический орнамент геоксюрского типа отмечается более 40% из количества сосудов, найденных в Шахр и Сохте первого периода. Массон и Сарианиди считают, что эти аналогии происходили в результате распространения некоторых типов керамики Южной Туркмении, в частности, из Теджен Дельта в сторону Гельменд равнины и окружающих районов.
Надо отметить, что Теджен Дельта была покинута в конце периода Намазга III приблизительно в конце IV тыс. до н.э. Самое раннее поселение в Шахр и Сохте и существенные изменения могут также датироваться концом IV тыс. до н.э. (это дата, когда было покинуто поселение Теджен Дельта).
В результате, в это время произошла большая миграция из Южной Трельменд показывает существование другой большой сферы взаимодействия на Северо-Востоке Иранского плато отличный от сферы взаимодействия Джемдет Наср и обе сферы столкнулись в поселении Шахр и Сохте.
[i] Массон В.М. Первые цивилизации. С. 142.
[ii] Masson V.M. The first farmers of Turkmenia//Antiquity, XXXV, № 139, 1961. P. 90.
[iii] Holpin I.N. Ancient farmers in the Tedzen Delta//East and West, vol. 24, № 1-2, 1973. PP. 70-71.
[iv] Lamberg-Karlovsky C.C., Tosi M. Shahri Soknta and Tepe Yahya: Tvacks on the Earliest History of the Iranian Plateau//East and West, vol. 23, № 1-2, 1973. PP. 21-58.
[v] Potts D. Tepe Yahya and the end of the 4 th millennium on the Iranian Plateau//Le Plateau Iranian et l’Asie Centrale, des origines a la conquete islamique, Paris, 1977. P.24.
[vi] Массон В.М. Древнеземледельческие племена Южного Туркменистана и их связи с Ираном и Индией//В.Д.И., 1975. № 1 С.45.
[vii] Массон В.М. Культура расписной керамики Намазга-депе//ТЮАКЭ, Т.VII, 1956. С.315-316
[viii] Там же. С. 317.
[ix] Там же. С. 318.
[x] Там же. С. 320.
[xi] Ghirshman R. Fouilles de Sialk, Paris. PL. IV.
[xii] Массон В.М. Культура расписной керамики Намазга-депе. С.320
[xiii] Там же. С. 320.
[xiv] Contenau G. et Ghirshman R. Fouilles de Tepe Giyan, Paris, 1935. PL.49
[xv] Массон В.М. Первые цивилизации; Древнеземледельческие племена Южного Туркменистана и их связи с Ираном и Индией.
[xvi] Массон В.М. Алтын депе. М., 1942.С.51.
[xvii] Массон В.М. Первые цивилизации. С.153.
[xviii] Массон В.М. Средняя Азия и Древний Восток. М., 1964. С.437.
[xix] Lamberg-Karlovsky C.C., Tosi M. Shahri Soknta and Tepe Yahya. P. 25-26; Массон.
[xx] Холпин И.Н. Поселение эпохи бронзы Пархай-депе. КСИА АН СССР, вып. 142, М., 1975.; Пяткин Б.Н., Холпин И.Н. . Раскопки в долине Субара//Археологические открытия, 1973.М., 1974.; Холпин И.Н. Древности долины Субара//Памятники Туркменистана. Ашхабад, 1973. № 15.
[xxi] Холпин И.Н., 1980.
[xxii] Holpin I.N. Les tombes des Sumbar une cief pour L’harmonisation des chronologies des sites de l’epoque Bronze du Sud d’Asie Centrale et de l’Iran // Le plateau iranien et l’Asie Centrale, des orgines a la conquete islamique, Paris, 1977. P. 149.
[xxiii] Там же. С.150.
humanities.edu.ru
